article-img
LIFESTYLE  
20/09

Культура изнасилования

Феминистки — о жестоком мире русского искусства

Share
361

Общественность уже который день не может прийти в себя после скандала с режиссером и художником Яном Фабром, которого перформеры обвинили в систематическом харассменте. Оказалось, что в театральной компании Фабра уже лет десять действовало негласное правило ”Нет секса — нет соло” (в постдраматическом театре много танцуют). Некоторых актеров Фабр заманивал в свой дом для приватных фотосессий, которые часто включали совокупления.

Как же так? Лучший из лучших, один из столпов нового европейского театра — оказался не очень хорошим человеком...

Такое случается. Мы все не очень хорошие люди. Но настоящим шоком для многих стали не сами публичные обвинения, а то, как ситуацию восприняли наиболее авторитетные критики, культурные журналисты и лидеры мнений. Литературный критик Анна Наринская, театральный продюсер Евгения Шерменева, театральный критик Жанна Зарецкая и сама Марина Давыдова выражали гадливость и отвращение к ”коллективкам” и ”комсомольским собраниям”, а также указывали на то, что театр — не то же самое, что офис или бензоколонка.

”Как вычленить домогательства, если на сцене 12 часов подряд занимаются групповым сексом, а на кастинге просят у режиссера ”вытащить из них все самое гнилое, страшное, отвратительное?” — таким вопросом задались русские интеллектуалы. Дальше всех пошла Жанна Зарецкая, которая отметила, что Фабр — гений и симпатяга, а к его домогательствам надо относиться как к факту биографии.

Как тут не вспомнить хрестоматийного ”хипстера, который выглядит как бог и у которого любая бы отсосала прямо в ”Солянке”.

Многие завели разговор об особой территории искусства. Кто-то заметил, что на творчестве Фабра крупными буквами написано ”Театр харассмента”, и именно за это его любят люди. Явились и границы, которые должен раздвигать художник, явилась та колоссальная разница, которая отличает производство покрышек от производства 12-часовых мистерий.

Впрочем, позже Марина Давыдова подчеркнула, что у художника — и даже у Художника — прав не больше, чем у других людей. Просто в театре вечно такая неразбериха, что сложно все урегулировать. Это же не офис, где все жестко расписано по пунктам в кодексе профессиональной этики.

История с Фабром и реакцией на его предполагаемые бесчинства возвращает нас к вопросу об устройстве русской культурной сцены. 10 лет назад искусствоведка Надя Плунгян написала программный текст о нравах ”арт-сообщества” и ”хипстерской интеллигенции”.

”Норма такова, что это сообщество — при всех внешних заимствованиях с Запада — все еще живет по канонам 70-х годов. Это насквозь пропитая среда, где существуют произвольно выбранные ”авторитеты”-мужчины, а женщины пытаются присоединиться к ним через алкоголь или секс, но, независимо от эффекта, рассматриваются как пустое место — просто потому, что они женщины. Это поведение передается от старшего поколения к младшему: двадцатилетние быстро усваивают ”мужской язык” социализации, так как быстрый рост вверх возможен именно и только так”, — писала она.

This Is Media поговорил с феминистками из мира искусства, театра и литературы, чтобы узнать, изменилось ли что-то за восемь лет, принято ли сегодня оправдывать абьюзеров их талантом, воспринимать домогательства как должное, а любую попытку огласки — как предательство сообщества, и так живущего во враждебном окружении.

Ильмира Болотян: “Вагина вызывала смех, а фаллос — нет”

Слово “гений” я бы вычеркнула вообще из словаря, такое оно замшелое, — и чем дальше, тем больше неприятного происходит под прикрытием этого слова. Конечно, ничто не может быть оправданием насилия, только психическое расстройство человека, подтвержденное специалистами.

Мне встречались театры в регионах, где главный режиссер был этаким “царьком”, который принуждал актрис спать с ним, при этом все вокруг считали это нормальным. Боюсь, что сами актрисы тоже. Поскольку я выбирала те тусовки, где насилие не приветствуется, я сама не сталкивалась с такими проявлениями, только косвенно. Но стоило выехать на региональный театральный фестиваль или зайти на тусовку мосховских художников, как безопасный флирт, который неизменно возникает там, где есть алкоголь, быстро превращался в распускание рук.

В современном российском искусстве нет проблемы закрытости, когда от людей требуют ”не выносить сор из избы”. Здесь, наоборот, любят сначала вынести его, а потом уже разбираться. И если кто-то что-то скрывает, то это его личное дело и личный просчет (от слова “просчитывать”). Но в целом обстановку в арт-мире нельзя назвать доброжелательной. Хотя считается, что художники сильно озабочены судьбой угнетенных групп, некоторые при этом легко могут унизить других художников, тем более если те — женщины. Особенно я это почувствовала, когда участвовала в выставке “Феминистский карандаш — 2” Виктории Ломаско и Нади Плунгян, — чего только не пришлось выслушать! Сексизм, кстати, царит неосознаваемый. С удивлением я узнала, что “так женщина написать не может”, “вот так лихо обычно рисуют мужчины”, а овальная форма на рисунке, оказывается, обязательно означает вагину (и тут все хихикали)… При этом вагина вызывала смех, а фаллос — нет. Да, плохи дела, подумала я. В итоге я занялась феминистским искусством.⠀

Что касается женщин из культурной среды, которые оправдывают абьюзеров, сложно понять, что у другого человека в голове. Поэтому — только мои предположения. Я думаю, что они сами не оказывались в такой ситуации и думают, что это круто — когда к тебе пристает “гений”. Они думают: вот если бы ко мне, Сам! то я… Хочется ответить: “Стань гением сама, если тебя так привлекает эта роль. Почему обязательно нужно прислониться к кому-то? Тем более такой ценой”. В жизни эти женщины, уверена, знают, что нет ничего приятного в сексе по принуждению. Все остальное — влажные фантазии. 

Наталья Зайцева, драматург, автор пьесы ”Абьюз”: “Театр менее интеллектуален, чем современное искусство”.

Я не думаю, что русская культурная среда как-то особенно отличается от нерусской по части харассмента. Злоупотребление властью есть там, где есть власть, а она есть везде. Разница лишь в том, насколько громко звучат голоса жертв, насколько возможным и эффективным является обнародование случаев сексуального злоупотребления. Там, где сообщество скорее встанет на сторону тирана и скажет ”сама виновата”, признаний, скорее всего, будет немного. Тот факт, что в России то тут, то там, то с именами, то без появляются рассказы о харассменте, говорит о том, что все не так плохо.

Рассуждать о том, что в театре насилие допустимо, так как это неотъемлемая часть процесса, что ”гению позволено”, что ”искусство исследует границы допустимого”, что ”взрослые люди знали, на что шли”, — значит оправдывать насилие. Можно это делать очень убедительно и интеллектуально. Это выбор, на чьей стороне быть и что поддерживать — статус-кво или изменения в обществе.

Театр в целом более архаичен, чем, скажем, современное искусство. Наверное, потому что менее интеллектуален: тут не всякий знает, что такое квир-теория или постколониализм. Российский театр не использует последние достижения философской мысли в качестве инструмента, в отличие от совриска. Думаю, это отражается и на количестве злоупотреблений: немногие им противостоят, не считают возможным, не считают нужным.

Обычно те, кто призывает не выносить сор из избы, травмированы советской системой. Здоровые проявления общественного влияния им кажутся комитетом комсомола, жертв они отправляют разбираться в суд, хотя в соседнем посте они же напишут про несправедливое дело Серебренниковым. Думаю, что люди, которые говорят про сор из избы, все еще живут в избе и сорят.

Елена Георгиевская: “Нетрезвый литературный куратор ударил меня головой о край фонтана за отказ переспать с ним”.

В литературном мире домогательства распространены меньше, чем в театральной и киношной среде, где женщины зависят от мужчин-режиссеров. Но все равно это есть. Многие знакомые рассказывали, что им предлагали опубликовать подборку в каком-нибудь журнале ”Зори Приречья” за секс. Но это традиционалистская паралитература, а в соседних кластерах соблазняют намного более тонко.

Еще несколько лет назад русская культурная среда была очень терпима к классическому раскладу ”мужчина-преследователь vs женщина-жертва”. Но вот если просачивались слухи, что некий редактор встречается с одним из авторов своего альманаха, молодым парнем, — ”настоящие мужчины” закатывали настоящую истерику. Сразу же выдумывались сплетни о том, что геи искушают, подчиняют, опутывают сетями несчастных парней, даже если сам парень был инициатором отношений с более влиятельным мужчиной.

Оправдание насилия причудами гения, который имеет право на слабости, очень распространено. И тут кластер уже не играет определяющей роли. Актуальная поэзия — пожалуйста, нате вам мешок оправданий для мужчины, совершавшего насильственные действия сексуального характера. Литинститут, забитый консерваторами и графоманами по самое некуда? То же самое. Один мой знакомый драматург говорил: ”Высоцкий избивал жену, но он же талант, приходится сделать на это скидку”. Десятки чуть-чуть одаренных юношей из райцентров, возомнив себя Есениными, начинали творить черт знает что: способности, пускай и очень слабые, представлялись своего рода индульгенцией.

Я неоднократно сталкивалась с харассментом в культурной среде. Хотя я не бинарный человек, у меня относительно феминная внешность, в молодости мне довольно часто приходилось встречаться с мутными предложениями разных окололитературных персонажей. Например, когда-то у меня была летняя редакторская практика в журнале ”Дружба народов”. Рядом с редакцией — Центральный дом литераторов с очень дешевым буфетом. Место это очень своеобразное — без смеха вспоминать о нем не могу, хотя на самом деле плакать надо. Иногда ко мне там клеился какой-нибудь пожилой поэт-традиционалист, предлагая издать книжку при его участии и вещая, что родину продали сами-знаете-кто. Разумеется, его по большому счету не волновали ни мои тексты, ни мои политические взгляды — какие тексты и взгляды могут быть у куска мяса? Но эти сатиры-подрубцовники уже научились играть на тщеславии молоденьких девушек, мечтающих издаться хоть где-нибудь. Очень этим девушкам сочувствую.

А позже нетрезвый литературный куратор в ответ на отказ переспать с ним ударил меня головой о край фонтана на Тверском бульваре. Хорошо, что удалось вывернуться и удар пришелся вскользь. Будь я слабее физически, меня бы, вероятно, ждала неотложка.не

Женщины оправдывают абьюзеров, потому что не хотят терять карьеру, а карьеру женщина даже при умеренном патриархате может сделать только благодаря покровительству мужчин. Постепенно такая женщина перестает идентифицировать себя с угнетенной группой и присоединяется к мажоритариям, отлично, впрочем, понимая, что равным себе человеком большинство мужчин ее не признает никогда.

Елизавета Лазерсон, искусствоведка, автор Telegram-канала ”Нет значит нет”: “Перед художниками пресмыкаются, как перед высокопоставленными чиновниками”.

В России особый пиетет перед творцами, художниками, который сидит в нас с советских времен. Тоталитарный опыт учит уважать и бояться любую власть, поэтому часто перед художниками пресмыкаются, как перед высокопоставленными чиновниками, оправдывают их жестокость силой и властью, которой они обладают над простыми людьми, перформерами, зрителями. Поэтому мы с покорностью и благодарностью принимаем насилие как художественный метод.

Культура невозможна без культа, даже если это культ личности. В культурной среде абьюз и насилие распространены именно потому, что их оправдывают и легализуют статусом Художника, Гения, право имеющего. Художник — бог. А если он к тому же руководитель театра, то еще и чиновник. Представьте эту смесь всемогущества и вседозволенности.

Нельзя не вспомнить дело художника Трушевского, который изнасиловал девушку и потом давал мерзкие циничные комментарии. Большая часть кураторов и арт-критиков, включая Ольгу Свиблову, тогда встала на его сторону. Он художник, ему позволено многое, говорили они, поощряя откровенно хамское поведение. И даже пытались представить реальное изнасилование как художественную акцию: вся жизнь современного художника — это форма искусства. Страшно было видеть это все и думать только о том, совершил бы это ужасное преступление Трушевский, если бы не был уверен в своей особенности и безнаказанности, взращенных замечательными арт-критиками.

Думаю, дело не в среде, а в новизне искусства. Чем современнее и прогрессивнее арт-сообщество, чем меньше в нем проявлений насилия. В мировом совриске очень яркая феминистская повестка. У нас из кураторов этой темой занимается практически одна Надя Плунгян, но уже понятно, что скоро фем-арта в России будет гораздо больше. Молодые театральные режиссеры — Серебренников, Богомолов, Волкострелов – и, как показывает дело Фабра, теакритики гораздо прогрессивнее и толерантнее своих старших коллег. Меньше всего сексизма — в литературе: просто потому, что из всех искусств там больше всего женщин.

Словом 2017 года было complicit, означающее вовлеченность в преступление и подразумевающее косвенную ответственность за него. Оно очень хорошо характеризует наших критикесс, оправдывающих случаи насилия в культуре. Когда они говорят, что абьюз для искусства — норма, то даже не понимают, что именно они этими словами и делают его нормой.

Но самое ужасное, что они клеймят жертв насилия, показывая, что плохо — стучать, а круто — молчать. У нас complicit воспринимается как добродетель, как верх нравственности, и это тоже абсолютно советское наследие.

Леда Гарина, театральный режиссер, куратор проекта "Ребра Евы": “Женщин в труппе режиссеры воспринимают как гарем”.

В театре и кино домогательства и сексизм являются нормой, думаю, по двум причинам. Первая — это вертикальная структура, способствующая проявлению насилия в адрес подчиненных. Второе — во главе театров и съемочных групп чаще всего стоят режиссеры-мужчины. И это тоже один из видов невидимой дискриминации. Потому что выпускников режиссерских факультетов одинаково много обоих полов. А затем женщины незаметно оттираются в детские театральные студии, а мужчины занимаются крупными постановками, потому что... так действуют стереотипы в любой сфере. Если вы мне не верите, пройдите по центру города и посчитайте, на каком количестве афиш режиссером-постановщиком будет указана женщина.

Один художественный руководитель как-то сказал, что любой режиссер относится к женщинам в труппе как к гарему и, беря новую актрису, думает, что когда-нибудь с ней переспит. Роли раздают исходя из того, стоит на актрису или не стоит. Я не знаю коллективов, где были бы исключения, если только руководитель не женщина.

Помимо общего сексизма, театральная среда еще и крайне аполитична, и, как большей части российского населения, западные процессы гендерной рефлексии кажутся ей смешными и дикими.

Новое искусство, как в театре, так и в кино, может называться ”новым” только с точки зрения формы. Содержание там так и остается махровым, никаких положительных подвижек не видно. Попасть в театральную среду после правозащитного комьюнити - сродни шоковой терапии. Там все состоит из сексизма. И начинается это с театральных вузов, куда девушки-абитуриентки обязаны приходить в коротких юбках, чтобы было видно ноги, а читать должны только женскую лирику.

Бороться с этим очень сложно. Потому что все руководители — мужчины. И если ты поднимешь один кейс, то, скорее всего, работы ты больше нигде не найдешь. А мужское сообщество дружно будет говорить: ”Это ложь”.

READ. WATCH. FUCK OFF

👉👌

умеем отправлять интересные дайджесты на почту раз в неделю

введите чей-нибудь мэйл

Сайт использует IP адреса, cookie и данные геолокации Пользователей сайта, условия использования содержатся в Политике по защите персональных данных.

© 2018 This Is Media

Издание «ThisIsMedia» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций ( Роскомнадзор ) 20.07.2017 за номером ЭЛ №ФС77-70378
Учредитель: ООО "ОрденФеликса", Главный редактор: Суслопаров С. А.

Для лиц старше 18 лет