article-img
LIFESTYLE  
25/04

Колонка строгого режима. Часть 14: апатия, сокамерники и гашиш

Зачастую отличить глубокую беду от небольшой трудности можно по своему состоянию

Mr. Nobody
25 апреля 2018
7K

Сталкиваясь с чем-то серьезным, ты ощущаешь полную беспомощность, и это превращается в апатию и какое-то неконтролируемое легкомыслие. Когда мне дали @#%§цать лет строгого режима, я чувствовал себя именно так. Или, вернее, не чувствовал вообще ничего. Снова открылась дверь моей камеры, которую я покинул тем утром, полный наивной и глупой надежды. Мои соседи в спешке вставали с кроватей, наперебой спрашивая, как все прошло и сколько дали. А я только улыбался, как умственно отсталый, и твердил:

— @#%цать лет, @#%цать лет.

Через пять минут в камере воцарилось полное молчание. Эта тишина была гнетущей: люди сидели на своих кроватях, начиная осознавать, что нечто подобное ждет их всех. Кого-то раньше, а кого-то позже.

Один из сокамерников спрашивает:

— Слушай, ну можно же что-то сделать? Апелляцию будешь писать?

Сложно сказать, для чего был задан этот вопрос: то ли человек действительно был хоть немного обеспокоен моей судьбой, то ли хотел успокоить себя — ему ведь только предстояло все это.

Вопрос остался без ответа. Я так и сидел в тупом оцепенении, не думая ни о чем.

Люди, сидевшие со мной, открикивались в другие камеры о @#%цатилетнем приговоре, обсуждали, что больше всего может понадобиться “на лагере” (то есть в колонии), и копались в своих сумках, извлекая, по их мнению, нужные мне вещи. Я лег на свою шконку, вперив взгляд в потолок, и уснул под монотонное перечисление: сигареты, зубные щетки, чай в пакетиках, чай рассыпной, чай на чифир со слоном хороший индийский, сигареты дорогие — вдруг надо будет дать легавым, чтобы не шмонали особо, — какие-то запасные тапочки и так далее, и так далее.

До этапирования в колонию я в основном спал. Часто просыпал приемы пищи, почти перестал обращать внимание на людей вокруг меня и толком не общался с ними. Первое время, скорее всего из вежливости, они еще как-то старались вести себя учтиво и участливо. А затем каждого поглотила бездна собственных бед и проблем, и про меня забыли. Я стал призраком, и когда снаружи по двери постучат ключом, назвав мою фамилию, — я исчезну.

Так и произошло. Может, и удастся остаться в воспоминаниях этих людей на год или два, но затем что-то другое заменило меня в их памяти.

Во время очередных “этапов” — то на суд, то в тюрьму — нужно было говорить начальнику конвоя:

“Я, обвиняемый Mr. Nobody, прописанный там-то…”. И каждый раз я думал о том, что никогда не произнесу “я, осужденный Mr. Nobody на срок такой-то лет строгого режима”. Но сейчас это произошло. Мне легко представилось, как чувствовали себя люди, чьи имена и фамилии заменили набором цифр (сейчас в России такого нет). Будто теряешь свой прежний привычный статус и опускаешься на дно. Теперь и я — осужденный.

Исправительная колония строгого режима, куда меня определили, находилась в области города, в котором я никогда не был. Сначала должны были привезти в СИЗО, а затем этапировать “на лагерь”. Теперь меня селили в камеры к людям, которым уже вынесли приговор. Я заметил разницу в поведении арестантов-осужденных и арестантов-обвиняемых. Первые уже были “зэками” (до сих пор морщусь от этого слова), а вторые еще лелеяли какую-то надежду в глубине души. Осужденные более скрытны, взвешивают буквально каждое слово — за месяцы отсидки в следственных изоляторах эти люди наслушались рассказов о том, в какие нелепые, а порой и страшные ситуации можно попасть, случайно ляпнув что-то не то. И когда они получили срок, их головы зафлешбечили воспоминаниями о рассказах с лагерными побоями, заточками в почках и прочем.

Обвиняемые, напротив, — общительны и более открыты. Им все интересно, их все забавляет. Как говорят старые зэки, у этих еще “мамкины пирожки не вышли”. Отсюда и основное различие.

image


Заключенных можно делить на категории. Например, мне вспомнился довольно наглядный анекдот, который я слышал черт знает где на “этапе”:

“Тюрьма, два здания стоят друг напротив друга. В первом здании сидят малолетки, то есть люди, которым есть четырнадцать, но еще нет восемнадцати. Думаю, многие слышали про сильно утрированные в юных головах “понятия” и последствия всего этого. Во втором здании сидят взрослые люди, обычные арестанты.

Малолетки открывают окно и кричат взрослым:

— Пацаны, у нас тут такая ситуация, в общем, то-се, мы виновного уже выебали.

Из окна второго здания кричат:

— Да вы там что, совсем с ума сошли? За такой поступок даже пощечину не дают, а вы взяли и выебали!

Малолетки молчат около двадцати минут. А потом открикиваются снова:

— Ребят, мы выебали того, кто его выебал!”

Различие малолетних преступников и большей части взрослых в том, что у первых гипертрофированные, узкие и часто нелепые представления об уголовных понятиях. Вторые относятся к этому проще и легче. А категорий, на которые можно поделить людей, попавших в эту систему, довольно много.

Злоба, неразговорчивость, закрытость — главные составляющие коктейля моих дней, до того как я попал непосредственно в колонию. Каждый живет своей жизнью. Люди разговаривают между собой только “по сути”, без историй из прошлого и даже юмора. Им кажется, что совершенно любой поступок сразу же запятнает их жизнь в тюрьме. Конечно, в каком-то смысле так и есть.

Меня привезли в СИЗО, где, как мне сказал один из конвойных, я проведу около двух недель в ожидании этапа на зону. К обычным неприятным для арестанта моментам (лаю собак, демонстративным крикам легавых и пр.) добавились три тяжеленные сумки, под завязку набитые мылом, дешевыми гелями для бритья, рассыпным чаем, сигаретами, закурив которые в самой тяжелой ситуации, — все равно пожалеешь.

image


Я был как минимум в шести следственных изоляторах разных городов России, и, в принципе, почти везде было одинаковое положение дел. В этом СИЗО — совершенно иначе, и немного позже я убедился в этом лично.

После обычных перекличек и обыска нас завели в большую камеру со шконками, на которых даже не было матрасов — одно голое железо, и несколькими лавочками. Повсюду мусор и грязь. Дверь закрылась и арестанты начали наводить непонятную мне суету: доставали из сумок одеяла, полотенца, нарды, чаи и, что удивило, даже чайники и портативные колонки. Шконки завесились со всех сторон, заиграла музыка, а люди собрались в большой круг и стали передавать друг другу кружки с чифиром. На столе, застеленном свежей газетой, лежали конфеты и шоколад, а в воздухе повис крепкий запах гашиша.

Этот разгул был удивительным и очень ярким для меня впечатлением — за то время, что я сидел в тюрьме, такого подхода я еще не видел.

Я спросил у мужика, как мне показалось, видавшего виды:

— А сколько нам тут сидеть?

— Обычно сутки, может, больше. Никто из ментов не хочет заморачиваться с распределением этапа по камерам, так что ждем следующей смены.

Тогда я подошел к общему столу, сделал себе кофе, съел кусочек шоколада, и, застелив свободную шконку всеми вещами, какие у меня были, взял книгу и ушел в чтение — единственное место, куда я еще мог убежать.

НАШ ТЕЛЕГРАМ

СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ

умеем отправлять интересные дайджесты на почту раз в неделю

введите чей-нибудь мэйл

Сайт использует IP адреса, cookie и данные геолокации Пользователей сайта, условия использования содержатся в Политике по защите персональных данных.

© 2018 This Is Media

Издание «ThisIsMedia» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций ( Роскомнадзор ) 20.07.2017 за номером ЭЛ №ФС77-70378
Учредитель: ООО "ОрденФеликса", Главный редактор: Суслопаров С. А.

Для лиц старше 18 лет