article-img
GONZO  
20/12

Колонка строгого режима. Часть 6

Mr. Nobody
20 декабря 2017
6K

Часто в жизни попадаешь в такие ситуации, когда начинает казаться: “Нет, дальше уже просто некуда! Эта херня — последнее место, где я мог бы очутиться”.

Вот и сейчас, лежа на полу из жесткой резины, я думал так же. Стены в надзорной палате действительно мягкие, но не такие чистые, как показывают в фильмах. Они пожелтевшие, с торчащими кусками поролона. А по углам палаты все покрыто каким-то грибком.

Я так пристально описываю стены, потому что тут больше описывать нечего. Разве что туалетное ведро.

“Эта херня — последнее место, где я мог бы очутиться!”

Освещение, как принято говорить, хирургическое. Проклятые лампы — в каждом углу под потолком — защищены решеткой. Свет такой яркий, что смотреть вверх почти больно.

Я выбрал самый чистый угол, сел на пол и взялся за голову. В жизни бывают моменты, когда тебе больше ничего не остается — ты просто сидишь, вперив бессмысленный взгляд в никуда, а в голове царит пустота. Это и был один из таких моментов. Вернее, все последующие 14 дней стали одним этим моментом. Если я не спал, не ел, не мочился в ведро и не корчился от укола галоперидола, то был занят именно этим — смотрел перед собой, как какой-нибудь овощ.

Первый укол мне сделали на следующий день после беседы с Марксом. В палату буквально ворвались санитары, и пока я не успел ничего понять, подняли меня на руках, заломив мне конечности. Где-то в коридоре все громче дребезжала какая-то херня, и через несколько секунд я увидел женщину, вкатывающую в палату конструкцию, отдаленно напоминающую кровать. С ремнями, замочками и еще бог знает с чем. Санитары ловко бросили меня на койку, зафиксировав руки и ноги, а женщина в белом начала натягивать поверх меня все эти ремни, которые, надо сказать, отвратительно пахли. Через минуту я уже не мог двигаться, а еще через одну та же женщина вернулась со шприцом. Это был галоперидол.

image


Не просто боль, нет — это невозможно описать словами. Сводит все тело. Хочется сломать себе все кости, но ты не можешь — руки, голова, ноги прочно зафиксированы.

Это продолжалось целую вечность. До того у меня были ситуации, когда я хотел умереть, но в те часы ко мне пришло осознание того, насколько прежние мысли были жалкими и трусливыми.

После того как меня отпустила карательная медицина, у меня иногда стала течь слюна. 

Мышление не было затронуто — думал я вполне ясно, но действия были очень заторможенными. Такое продолжалось около недели — будто заперт внутри самого себя. Песня My body is a cage обрела для меня новый, буквальный смысл. Я часто вспоминал всю эту киношную хрень с людьми, которые находились в коме. Будто они все слышат и понимают, но ничего не могут поделать. Эти мысли показались мне настолько страшными, что я уже не мог выкинуть их из головы. Вспоминался еще черно-белый фильм про какого-то солдата, который перестал видеть и двигаться. Просто лежал на койке. Правда, умудрился влюбиться в медсестру, которая за ним ухаживала. Выходит, ко всем его бедам добавилась еще одна.

Я вернулся в прежнюю палату, отбыв свое наказание в надзорной. Ничего не изменилось — никто даже не спросил меня, как я провел это время и как себя чувствую. Я просто зашел, сел на кровать — и все. Психи радовались рисовой каше по утрам или хорошей погоде за окном так же, как и прежде. Не верилось, что пока все это безумие происходило со мной, кто-то из них передвигал чужие фишки в нардах, чтобы выиграть, или просил дополнительный стакан компота.

Я прекрасно осознавал, что мир не крутится вокруг меня, и в ту секунду, когда я корчусь от укола, кто-то умиротворенно смотрит на закат где-нибудь на Гавайях. Но все равно было обидно.

Впредь я решил вести себя как можно тише, говорить то, что они хотят слышать, и поскорее покинуть это место с диагнозом или без, пока меня не сделали овощем. В следующий визит к лечащему врачу, королю проклятых метафор, я вел себя скромнее. Мне нечего было ему доказывать: он знал, что я думаю о нем, а я знал, что будет со мной, если озвучу это. Именно поэтому я соглашался с тем, что моя жизнь — недостроенный дом/футбольное поле или еще черт знает что. Иногда приходится идти на попятную, когда вступаешь в конфликт с человеком, имеющим над тобой полную власть.

На этот раз при нашем вынужденном общении присутствовал один из санитаров, который в прошлый раз выволакивал меня отсюда. Он стоял возле двери и всем видом демонстрировал безразличие. А где-то через полчаса зашла Она, притащив с собой всю свору моих фетишей — ореховые волосы, соскакивающие с носа очки и прочие женские штучки. Сказать, что и она демонстрировала безразличие, — ничего не сказать. Если бы она зашла сюда с огромным плакатом “МНЕ П#@%Й”, это было бы куда приятнее.

Когда мы покончили с очередным тестированием, врач решил поговорить со мной на личные темы, будто никогда не читал мою чертову карту. Чем я увлекался, что меня интересует сейчас и так далее. Когда кто-то проявляет ко мне внимание (за последние годы от этого отвык), я смелею.

— В данный период моей жизни я увлекаюсь выживанием. Оно — моя основная мотивация говорить с вами вежливо.

— Ох, вежливость — это далеко не все.

Здесь я весь сморщился — предстояла очередная порция всей этой бредятины, но, хвала богам, меня ждало спасение.

Кто-то постучался в приоткрытую дверь. Просунулась взлохмаченная голова очередной старухи:

— Александр Эдуардович, Вы ПРОДОЛЖАЙТЕ, у нас просто НЕБОЛЬШАЯ ситуация, и я…

— Что за ситуация?

— Там один из пациентов…

Врач, прихватив с собой санитара и старушечью голову, спешно скрылся за дверью, а я и она посидели минуту-другую, слушая лишь звуки удаляющихся по длинному коридору шагов.

image


Мне было нечем заняться. Я, когда перестал гадать, что там случилось с одним из пациентов, поднялся со стула и подошел к книжной полке. Юнг, Спиноза, Фрейд, криминалистика, судебная психиатрия и прочая хрень. Даже трогать ничего не захотелось. Я спросил:

— А как Вас зовут?

Она оторвалась от какого-то чтива и молча уставилась на меня. Сразу стало ясно, что ответа мой вопрос не будет.

— Ладно, не очень-то и хотелось.

И она снова взялась за свои бумаги. А может, за бумаги обо мне. Я предположил, что там могло быть написано (мне был хорошо знаком этот претенциозный психиатрический тон): “Пациент вспыльчив, идет на контакт, только когда речь непосредственно о нем, самолюбив, нуждается в признании своего превосходства над окружающими”.

И я решил: какого черта? Это будет даже забавно, и вряд ли я что-то потеряю. Даже добавлю пару интересных словечек и терминов к описанию своей личности.

— А Вы мне нравитесь.

Я сказал это настолько по-идиотски наивным голосом, что если бы она пила чай, он непременно прыснул бы из ее рта.

— Вам, молодой человек, не хватило?

Было трудно понять эту фразу однозначно. Сначала даже показалось, что у нее в руках был список моих сексуальных и не очень партнерш, но потом я догадался, что речь идет о проклятом уколе.

— На комплименты не отвечают угрозами.

— Нравиться человеку вроде Вас — не комплимент, а почти проклятие.

Многие люди так реагируют. Чего я только не слышал за эти годы: манипулятор, монстр, чудовище, е#@?й козел и прочее. Некоторые слова звучат пафосно и даже лестно, а некоторые — совсем нет. Но я привык и к этому.

— Тому уколу я бы предпочел проклятие. Хотя это дело вкуса.

Моя последняя реплика осталась без внимания. Да и черт с ней — не очень жалую этих рыцарей морали, для которых, если копнуть поглубже, любой поступок — только вопрос цены.

Так и сидели в тишине, прерываемой шелестом страниц неведомого чтива этой женщины, пока не вернулся санитар. Он сказал, что с “лечением” на сегодня все и я должен идти в палату. 

Именно там, выуживая кусочки невнятной информации у своих соседей-психов, я узнал, что же случилось.

Оказалось, к одному мужику из соседней палаты приехали друзья и передали ему продукты. В большой прямоугольной пачке кефира был нож. В больницах, даже в тюремных, особенно в психиатрических, не очень-то проверяют передачки. Поверхностно смотрят, разумеется, но не более. По крайней мере, до описанной ситуации. И вот что сделал тот дядя — выпил с соседями по кружке кефира, съел по прянику и подошел к двери. Он бил по ней кулаками, пока не пришел санитар. Сказал какую-то хрень о том, что у него что-то там болит и что-то в голове тикает. Санитар открыл дверь и тут же получил ножом по руке. Затем наш герой забился в угол палаты и начал размахивать оружием, неся околесицу о том, что он на самом деле — адекватный и здравомыслящий человек, которого довели до ручки.

image


В коридоре собрались врачи и другой персонал — успокаивать мужика, но все было тщетно. Потом приехал Карл Маркс, молча зашел в палату, совершенно не обращая внимания на человека с ножом. Сел на койку неподалеку, и, как говорят, через какое-то время псих сел рядом с ним. Кончилась история тем, что мужик и Маркс ушли в процедурную — и там первый получил один из самых страшных уколов, который на жаргоне называется “мадам депо”. Пациент после него становится овощем минимум на полгода. Я иногда видел того мужика: он сидел себе в инвалидном кресле, свесив голову, а изо рта текла тонкая струйка слюны.

Больше значимых событий не было. Через какое-то время меня вызвали на комиссию. В небольшом помещении сидел весь персонал, включая санитаров. Моей задачей было представиться и выслушать свой диагноз. Был ли я вменяем и мог ли осознавать последствия своих действий во время преступления. Сказали что-то про маниакально-депрессивный психоз, что-то про шизоидную апатию — я не очень вникал, потому что главное уже услышал — вменяем. Выходит, я возвращаюсь в СИЗО, получаю свой приговор и так далее.

Что же, это хорошая новость. Не хотел бы остаться в подобном месте, пусть даже на полгода. Потому что, когда кажется, что потерял все, у тебя все же кое-что остается — рассудок. И им ты дорожишь больше всего.

image


умеем отправлять интересные дайджесты на почту раз в неделю

введите чей-нибудь мэйл

Сайт использует IP адреса, cookie и данные геолокации Пользователей сайта, условия использования содержатся в Политике по защите персональных данных.

© 2018 This Is Media

Издание «ThisIsMedia» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций ( Роскомнадзор ) 20.07.2017 за номером ЭЛ №ФС77-70378
Учредитель: ООО "ОрденФеликса", Главный редактор: Суслопаров С. А.

Для лиц старше 18 лет