article-img
Что посмотреть?  
21/12

Режиссер Олег Якушенков — о том, откуда берутся деньги на документальное кино и кто его губит

Журналист This Is Media Денис Давыдов встретился с режиссером-документалистом Олегом Якушенковым и поговорил с ним о непростой судьбе малолетних сидельцев, западном финансировании режиссеров и том, как государство убивает российскую документалистику

Share

В 2003 году Олег Якушенков снимал документальный фильм в колонии для несовершеннолетних. Одна из воспитанниц колонии дала режиссеру небольшое интервью о своих планах на жизнь. Спустя 10 лет документалист нашел эту девушку и снял пронзительную документалку о ее жизни после колонии.

— Расскажите о той поездке десятилетней давности в колонию. Зачем?

— Тогда мы приехали снимать материал в колонию для несовершеннолетних на «День именинников» — почти как в школе. За один день мы увидели и поздравления, и тюремный быт, и счастье праздника для каждого малолетнего заключенного: их в тот день кормили праздничным обедом, дарили подарки. Сами воспитанники устраивали концерт. Мы в основном снимали один отряд, а потом с каждым именинником из этого отряда писали интервью. Спустя 10 лет мы вернулись к материалу, чтобы найти тех, с кем общались когда-то. Хотелось понять, можно ли что-то сделать, есть ли интересное продолжение их историй.

— Сложно было найти людей спустя столько лет?

— Это очень глубокий процесс: поиск людей, которых не должно быть. Они все бывшие заключенные, для них жизнь в колонии — это страница, которую нужно как можно быстрее перелистнуть. Все герои нашего фильма поменяли фамилии, половины из них нет в соцсетях. Многих вообще найти не получилось, их судьбы так и остались неизвестны. Но у нас получилось найти шесть человек.

— А почему выбрали для фильма только одну?

— Помню, что даже десять лет назад именно эту героиню я особо выделял. Она мне нравилась какой-то своей детскостью. Еще тогда я просил оператора как можно больше снимать именно эту девочку. Так что материала хватило. Такое счастливое стечение обстоятельств.

— Десять лет назад она же сидела за соучастие в разбое?

— Да, она избила подругу. Видимо, так сильно, что пришлось сесть в тюрьму. Но когда я снимал тот фильм, я постоянно чувствовал в этой девочке стремление к счастью. И самое главное, что она знала, как к этому прийти. Мне было очень интересно, как человек сквозь всю эту грязь и боль ползет наверх, выкарабкивается. Она падает, у нее умер ребенок, дикая депрессия. Когда я ей звонил, она почти не могла говорить из-за шока. Но она выкарабкалась из этого. Рассталась со своим мужем, уехала из деревни в город, купила комнату. Она строит новую жизнь. Не знаю, что там будет дальше, но на данном этапе она молодец.

— Снять такое документальное кино — искреннее, честное и непростое — это дорого? Сколько примерно?

— Я сам постоянно пытаюсь узнать об этом у продюсера, а она не говорит. Но, конечно, это дорого. Я не знаю, сколько стоили технические нюансы. Та же цветокоррекция двухчасового фильма — это огромные деньги. Это может быть 200-300 тысяч. А есть еще монтаж, который обычно длится долго. В 2003 году все можно было посчитать намного проще. Я не получал зарплату, оператор и звукооператор получали по 100 долларов в день. Но сейчас, конечно, даже продюсер не может себе позволить дешевое кино.

— Вот ты — режиссер, хочешь снять фильм. Откуда взять деньги?

— Нужно обязательно идти в Минкульт. Нужно искать продюсеров, которые могут найти деньги. Но они как правило ищут деньги на Западе, а Запад интересует экзотика или политика. Голландцы, французы, немцы могут дать денег на кино про лов креветок на Дальнем Востоке или о суде над Сенцовым. Во времена Pussy Riot сразу несколько режиссеров позвонили, дескать, мы хотим снимать кино. Один голландец, другой француз. То есть всем давали на эти темы деньги. Так что искать надо и на Западе, но в зависимости от темы. Но вот на девочку из зоны не дал Минкульт и Запад тоже не заинтересовался. Так что пришлось собирать средства самим.

— А как вообще в целом обстоят дела с российским кино? Все плохо или нормально, пойдет?

— Пойдет, конечно. Каждый год появляется два-три фильма хороших. Есть Звягинцев, есть Серебренников, есть Крыжовников. Удивительным образом молодые продюсеры тешат себя мыслью о том, что можно снять новое кино, которое произведет фурор, революцию. Жертвуют всем ради этого. Это же здорово!

— Нужно ли что-то менять в нашем кино?

— А все и так меняется. Начали музыкантов прессовать, но ведь и киношников прессуют! Те же прокатные удостоверения, которых никогда раньше не было. Вот, например, ты снял кино за три копейки свои. А дальше ты не можешь его нигде показать — из-за отсутствия прокатного удостоверения. А чтобы его получить, ты должен потратить минимум 20 тысяч. А у тебя их нет!

— 20 тысяч за что?

— Просто за то, чтобы его посмотрели в двух инстанциях. Одна из этих инстанций — Красногорский архив. В советские времена все фильмы туда сдавались, ленты лежали на полочках и любой человек мог приехать посмотреть картину. Но сейчас все рухнуло. Вот и решили возрождать. Теперь любой фильм опять нужно сдавать в архив. Со всеми документами, с монтажными листами — это адски сложно и долго. На бетакаме! Их уже в природе не осталось. Стоит это 10 тысяч — только за то, чтобы сдать фильм на кассете. Плюс пять тысяч за проверку, плюс пошлины — еще пять тысяч. Вот и набирается. Не все могут себе это позволить. Многие предпочитают везти свои фильмы за границу и показывать там.

популярное

умеем отправлять интересные дайджесты на почту раз в неделю

введите чей-нибудь мэйл

Сайт использует IP адреса, cookie и данные геолокации Пользователей сайта, условия использования содержатся в Политике по защите персональных данных.

© 2019 This Is Media

Издание «ThisIsMedia» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций ( Роскомнадзор ) 20.07.2017 за номером ЭЛ №ФС77-70378
Учредитель: ООО "ОрденФеликса"

Для лиц старше 18 лет