Culture

Нигерийская притча, экзистенциализм по-литовски и опыт психосферы

Данил Леховицер — о произведениях трех авторов, которых впервые издали на русском языке

Данил Леховицер — о произведениях трех авторов, которых впервые издали на русском языке

Кажется, наиболее искренние романы пишутся в Ирландии и странах Африки. Удивительно, но столь далекие края сопротивлялись постмодернизму с его соблазнительным отсечением себя от мира едкой иронией и пародией. И если в конце ХХ века во всем мире заговорили о новой искренности, то здесь искренность изначальная даже не думала устаревать.


“Рыбаки” Чигози Обиомы

Больше всего “Рыбаки” нигерийца Чигози Обиомы напоминают “Чтение в темноте” Шеймаса Дина. Оба романа — дебютные, оба получили премию Guardian и были в полушаге от престижного “Букера”, но не победили, отчего они, пожалуй, только выиграли. В них — бесхитростная исповедь, обращенная к трудным, но счастливым детским годам, которым только суждено было быть омраченными семейными разладами. 


Если же говорить о “Рыбаках”, то в них не только щемящая душу поэтичность и лаконичность письма, но и библейский сюжет о Каине и Авеле. А рассказывает роман о том, как многодетный отец из-за работы переезжает в другой город, а четверо его сыновей заделываются рыбаками. На протяжении шести недель они украдкой пробираются на реку (в народе называемую дурной и даже проклятой). И однажды слышат предсказание сумасшедшего бродяги Абулы. Тот сулит Икенне, старшему из братьев, смерть от руки приближенного. Постепенно это безосновательное и абсурдное предзнаменование начинает разрастаться до болезненной опухоли, вытесняющей былой задор и оптимизм Икенны. В доме мальчиков затаились страх, настороженность и ревность. И трагичный исход неминуем.

 

В тоненькую, похвально небольшую книжечку Обиома умудрился вместить целый ворох проблем. И, надо сказать, сделал он это талантливо. Ведь “Рыбаки” — это и размышление о том, что детство не ведает ретроспекции, и фиксация судеб нескольких поколений африканцев, будто бы сраженных эффектом инцебо. Но самое важное — это притча, написанная изобретательным языком о трогательных и важных вещах, отчего раз-другой соринка попадает в глаз.

 

“Взгляд змия” Саулюса Томаса Кондротаса

Фамилия автора практически ни о чем не говорит русскому читателю, в то время как на родине он — один из известнейших современных писателей, а “Взгляд змия” — почти что переваренная и усвоенная литовская классика. Однако говорить об этом произведении — более чем непростая задача: любые попытки описать как сюжет, так и его стилистику скатываются к неловким сравнениям. Потому что “Взгляд змия” — мультижанровый текст, в повествовательную ткань которого врываются то магический реализм в духе Маркеса и Карпентьера, то литовский фольклор, то отсылки к Ницше и Шопенгауэру, то поэтика былины. Этот роман-перевертыш сбивает читателя с толку, отметая все возможные толкования, и будто тот самый змий, остающийся незримым, не дает себя запечатлеть.

 

Это семейная сага, охватывающая век с лишним. Если постараться выделить сюжет (почти непересказываемый), то Кондротас говорит о четырех поколениях зажиточных крестьян Мейжисов. Все начинается на поминках старого Венцловаса, где присутствуют его сын Сципионас и внук Криступас, а заканчивается повешением разбойника Косматого Мейжиса, на котором род и обрывается. Между — история взросления и становления его отца Криступаса, влюбленного в красавицу Пиме, на которую позарился граф, словно пришедший из страшной и жестокой сказки.

 

Однако этика для писателя важнее не только фабулы, но и стилистики. Именно она обрамляет роман и служит контрапунктом. Кондротас пытается ухватить переменчивость бытия и то, в какой роли предстает человек. Мейжисы растворятся в пустоте, а стихии продолжат твердеть, течь и преображаться. Все эти аспекты авторской философии так и подталкивают назвать Кондротаса продолжателем Камю.

 

“Вавилон” Рене Кревеля

Имена Андре Бретон, Тристан Тцара и Марсель Дюшан хорошо известны поклонникам сюрреализма и дадаизма, однако еще один — не менее важный — представитель течения переведен на русский только сейчас. О Рене Кревеле известно немного: его прозу сравнивали с картинами Магритта, Дали и Эшера, а сам он признавался в любви де Кирико.  Еще он выступал за консолидацию сюрреалистов с коммунистами, был одержим суицидом и считал его единственно верным исходом. И именно такой выбор он сделал в 1935 году.

 

Сюжет “Вавилона” словно пунктир — то всплывает и дает себя ухватить, то вновь углубляется в дебри бессознательного. “Вавилон” подобен причудливому сну, который сложно пересказать. Это произведение, которое стоит читать, ведь полисемию образов и символов, опыт психосферы, укорененный в сюрреалистической традиции, воспринимаются сугубо индивидуально.

 

Как и другой роман Кревеля — “Трудная смерть”, “Вавилон” критикует семью как безответственную и не умеющую воспитывать детей инстанцию. В этом он предвосхищает произведения другого француза — Тони Дювера, тремя десятилетиями позже начавшего палить по институту семьи и восхвалять педофилию. Кревеля интересовало одиночество, овладевающее человеком в толпе на фоне милых декораций живописной Франции, контрастирующих с вторгающимися сновидениями — отчего окружающая реальность кажется еще более алогичной и безумной.

Чернокнижник: Армагеддон

Смотреть бесплатно онлайн!
  • 30.11.2017
  • много