Media

Ничего особенного — рабочие будни

Гонзо-репортаж из самого пекла Магнитогорска

Гонзо-репортаж из самого пекла Магнитогорска

Проснулся я, как всегда, посреди ночи, спустя примерно два часа после того, как уснул. Бесплодно посидев в туалете и полистав ленту новостей, я понял, что совершенно не хочу спать. Это удивительно, потому что спать я хочу почти всегда, могу отключиться где угодно, даже разговаривая с вами. Если вы мне скучны, мой мозг как бы говорит: “Эй, от разговоров с этим парнем толку не будет, лучше вздремни-ка ты, Данила, чуток, пока этот зануда разглагольствует о том, как вчера похоронил мать”. И, бац, тут же глаза слипаются, и я уже вижу 10-й сон. Не знаю, что это, нарколепсия или просто недосып. Все советуют сходить к врачу, но у меня отношение к болезням такое: пока мне это не мешает, я не считаю нужным беспокоить медицину. Раз это не причиняет неудобств мне, почему это должно обременять врачей? У них жизнь и так нелегкая, а тут еще я приду со своими дурацкими жалобами. Как прекрасна стала бы жизнь, если бы все решили меньше надоедать друг другу…


Так вот, вдоволь подивившись внезапной бессоннице, я решил потратить излишки времени на что-то полезное. Например, на работу над новой статьей. Тем более тема — абсолютно идиотская, в которой я нифига не секу: новый указ ФИФА о том, что судья теперь может останавливать матч из-за расистских выходок болельщиков. Я не смотрю футбол и ни черта не знаю о футбольных болельщиках. Ну да, они вроде бы — расисты и бьют лица лиц другой национальности. Но что даст этот новый закон? Сможет он остановить закидоны хулиганов или, наоборот, раззадорит их? Хорошо бы найти какой-нибудь фанатский форум или типа того, где они все это обсуждают. Или хотя бы какой-нибудь бложек с комментариями, или паблик... 


Примерно в таком духе я размышлял о будущей статье, а ноутбук тем временем как-то подозрительно долго загружался. Смотрю на экран, а там — какая-то тарабарщина на черном фоне написана. Ладно. Перезагрузил. Опять тарабарщина — и ничего больше. Перезагрузив ноут раз десять, я понял, что это не поможет. Я потряс его. Внутри что-то забренькало. Потряс еще — перестало бренькать. Запустил — не работает. Постучал по нему несколько раз ладошкой — опять ноль реакции. Что ж, очевидно, что проблема сложнее, чем я себе представлял, придется нести бедолагу в ремонт. До открытия мастерских оставалось еще часов пять. Я решил поспать, но бессонница крепко взялась за меня — отключиться никак не удавалось, я ворочался с бока на бок, простынь подо мной скомкалась и складками врезалась в мое нежное, как зефир, тело… Тогда я решил выпить. Снотворного у меня, как вы поняли, не водится, а вот бухла — предостаточно. 


Разумеется, просто так пить, глядя в стену, — занятие гиблое. Чтобы не чувствовать себя одиноким, я достал давно забытую читалку с книжкой британского комика Ричарда Херринга. Книжка называлась “Говорящий член”, и речь там шла, собственно, о члене, об истории отношения к нему, о члене в мифологии, в религии, в обществе, в искусстве, короче, обо всех аспектах члена. Предмет так захватил меня, что я выпил наверное десяток кровавых Мэри и еще столько же водок с колой, когда закончился томатный сок. К утру я был уже порядочно пьян и знал о члене все. “Ах, как жаль, — думал я, встречая рассвет, — что писать статью нужно о чертовых футболистах, а не о членах”.


Позавтракав парой банок Heineken, парой шотов элитного бальзама “Белебей” (не понимаю преклонения перед забугорным Jagermeister — это ж та же самая байда, что и наши травяные бальзамы за 300 рублей, запихните любой из них в морозилку и получите тот же самый Jagermeister. По вкусу и обезглавливанию человека наши ничуть не уступают дорогущей байде с оленем на этикетке) и кружкой кофе, я отправился в ноутбучную мастерскую. 


Мастер тыкал по клавишам мертвого ноута, нажимал какие-то мудреные комбинации всеми пальцами, а потом сказал, что у моего боевого товарища навернулся жесткий диск и раньше, чем через два дня, мне его не починят.


— Отстой, дядя, — говорю. — А у вас, случаем, на время ремонта не выдают запасных ноутбуков клиентам? 


— Чего?


— Ну, знаешь, как в автосалонах забугорных, пока твою тачку ремонтируют, можешь поездить на другой. Нет такой услуги?


— Нет, — мастер протянул мне талон на ноутбук, и по его взгляду я понял, что ждать, видимо, придется еще пару дней. 


Наверное, мои статьи читал, а может быть, бухой с утра человек раздражающе действует на окружающих. У тебя тут впереди еще весь рабочий день, а какая-то скотина может позволить себе напиться с самого утра. Я объяснил бы ему, что я это не нарочно, что это, так сказать, издержки моей работы, но эта мысль настигла меня, когда я уже вышел из мастерской, зашел купить пива в ближайшую разливашку и сел на лавочку на трамвайной остановке.


Ну что ж, придется как-то делать статью без ноутбука и интернета, добывать информацию не из Google, а из первых рук, как это делали доисторические журналисты. Я принялся перебирать в телефонной книге всех, кто хоть что-то знал о футболе. Большинство моих знакомых еще не успело составить своего мнения о новом законе, а вот один из них очень оживился. Вовик, мой старый приятель, долго тусил с фанатами, даже гонял на какие-то выезды, но потом в одной из стычек его уж слишком сильно попинали, и он, отлежавшись в больничке, покушав пару месяцев пюре через трубочку и пощеголяв с тросточкой, как-то охладел к насилию. Но при этом он вроде бы до сих пор оставался в теме. Узнав, где я сижу, он тут же предложил засесть в той разливухе, где я купил пиво. Половина заведения представляла собой жалкое подобие кафе с плоским телеком под потолком. Утром здесь было пусто и относительно чисто — на столах еще свежи были разводы от жирной тряпки, которой их протирали. 


Мы взяли арахис в шашлычной глазури и по темному пиву. Вовик, плеснув в каждый стакан водки из внутреннего кармана пуховика, начал мне объяснять про расизм, про негров в российском футболе и про ФИФА, которая якобы борется за права цветных игроков. Я сперва что-то записывал, но Вовик так хорошо и глубоко знал предмет, что одна его мысль тут же перетекала в другую, а из той на самой середине рассказа рождалась третья. И в итоге он сам забывал, о чем говорил, и обрывал себя словами: 


— Так… Чо я хотел сказать? А! Пойдем покурим.


Мы выходили, пили из горла его водку и курили. Вовик продолжал уже совсем другую мысль о футболе, а мне было на удивление интересно слушать. Записывать я перестал, потому что мне вдруг показалось, что я знаю о футболе абсолютно все и теперь могу не то что статью написать, могу преподавать курс где-нибудь в Сорбонне. Разумеется, я на самом деле ни черта не запомнил, это говорила пробудившаяся во мне алкогольная гордыня. 


Потом мы сходили в ближайшее “Красное&Белое” и купили себе по банке джин-тоника за 49 рублей и поганый белорусский вискарь под названием St. Patrick за 399 рублей. У входа в пивнуху мы стояли и запивали гадкий вискарь гадким джин-тоником. Темнело, туда начинали сперва по одиночке, а потом компаниями заходить грустные работяги с комбината. Они презрительно косились на нас, шумных и смеющихся чему-то своему пижонов. Внутри Вовик сделался громче обычного, жестикулировал, вспоминал былые фанатские победы, орал кричалки и уже не прятал крепкое спиртное, внаглую вливая виски в пиво. Продавцы в униформенных красных рубашках о чем-то перешептывались. 


Усталые работяги постепенно заполнили все столики, в небольшой кафешке стало тесно. В какой-то момент я понял, что все глаза нацелены на нас, как дула орудий из бойниц. Только я собрался сказать Вовику, что пора бы нам покинуть это место — мы уже достаточно успели надоесть этим хорошим людям, как меня опередил какой-то мерзкого вида жлоб в дубленке:


— Эй, ребята, может потише будете?


Вовик завращал зрачками в разные стороны, как хамелеон, пытаясь сфокусироваться на том, кто к нему обратился. Сощурившись и разглядев собеседника, он состроил самую наглую рожу из всех, что имелись в его репертуаре, и сказал самым вызывающим тоном, что был в его фонотеке:


— А иначе ЧО?


Мужик встал, подошел к Вовику и сказал сверху вниз:


— А иначе я тебе, щенок, голову откручу.


Вовик молча встал, взял шапку со стола и пошел к выходу… Только я обрадовался, что благоразумие взяло верх в пьяной голове моего товарища, как он резко развернулся и направил пистолет на жлоба в дубленке. Тут же раздался визг, что-то разбилось, заскрипели по кафелю ноги столов и стульев, все прижались к стенам, подальше от линии огня. Жлоб поднял руки, сказав что-то вроде: “Братан, хорош, ты чо?” Вовик опустил пистолет на уровень коленей обидчика и выстрелил. Плохая идея.


Резиновая травматическая пуля пролетела между ног, ударилась в пол и, как бешеная блоха, сделав несколько прыжков по залу, врезалась в полку, на которой стояли какие-то бутылки с понтовым крафтовым пивом, которое никто тут не покупал. Осколки бутылок и вспенившееся пиво обрушились на молоденькую продавщицу, а все присутствующие издали матерный гул и пригнулись, прикрыв лица. За первым выстрелом тут же последовали второй и третий, обе пули прошли мимо, но одна рикошетом разнесла стеклянную дверь холодильника и несколько бутылок внутри, а другая красиво взорвала лампу — искры и стекло посыпались на мохнатые шапки работяг. 


Посмотрев на Вову, я понял, что мы уходим, и, пока мой друг держал всех на мушке, побежал к выходу, а от выхода сразу же дал деру в темный двор за разливухой. 


Через несколько домов у меня заболел бок, я не бегал со времен армии… Да и в армии особо не бегал.


— Все, Вова, я сдаюсь, не могу больше бежать…


— Даня, вставай, русские на войне своих не бросают!


Бухой Вовик попытался поднять меня со скамейки, но, видимо, забыл, что я вешу в два раза больше, чем он, и в бессилии рухнул рядом со мной в причудливой изнуренной позе.


Как упавший в реку ежик в тумане, мы смирились со своей судьбой: будь что будет. Мы отдались на волю течения жизни… И так же, как и ежику в тумане, Господь протянул нам руку помощи. Если ежика в реке подхватил огромный сом, для нас спасением стало такси, остановившееся прямо возле нашего подъезда. Серебристый, как рыбина, Daewoo Nexia. Мы сразу прыгнули в тачку. Водитель назвал адрес места назначения, я сказал: “Да, да, именно туда нам и надо!” — это было на другом конце города.


На полпути водиле позвонила разъяренная тетка, видимо, заказавшая машину. Пожилой водила сперва долго тупил и что-то блеял в ответ, а потом смекнул, что к чему, и просто повесил трубку. 


Мы вылезли на окраине города, где перед нами стеной змеилась одна бесконечная девятиэтажка, а за спиной простирался черный пустырь, по которому бегали стаи голодных дворняг. Что здесь могла забыть какая-то баба?


— Что-что, - ответил на мои мысли Вовик, — конечно, закладку! Сам посуди, зачем человеку ехать в такую задницу? Ищи какой-нибудь примечательный ориентир… Столб или знак какой-нибудь. 


— Да их тут как грязи! 


— Мысли как закладчик…


— Блин, чувак, пошли отсюда, пока нас собаки не съели.


— Погоди, я жопой чую, что она где-то здесь.


Минут 40 Вовик и его жопа пытались найти закладку. Он перевернул все окрестные булыжники, облазил все столбы, обшарил все карнизы на окнах первого этажа, пока его не осенило:


— Идея! Мы же ее такси увели, правильно? Значит, она сразу вызовет другое такси, на этот же адрес. Мы щас спрячемся вон там — за кустом, проследим за этой шмарой, а когда она найдет стафф, мы выскочим — и хобана! Хэнде хох! Гиб мир де дроген!


Возможно, час назад я и согласился бы на эту авантюру в духе лисы Алисы и кота Базилио из сказки про Буратино, но ветер, дующий с пустыря, видимо, отрезвил меня:


—Старик, хватит криминала на сегодня. За наши головы, наверняка, и так уже назначена награда. Давай схоронимся в каком-нибудь тихом кафе, пожрем да поедем по домам.


Вовик закатил глаза и вздохнул, как бы говоря: “С каким же старым жирным занудой я связался!” И поплелся за мной. 


Мы шли вдоль нескончаемой девятиэтажки, пока не увидели вдали вывеску: “Компьютерный клуб Matrix”. Я тут же вспомнил про статью и про то, что у меня нет ноутбука, чтобы ее написать.


— И ты хочешь ее в компьютерном клубе писать? — офигел Вовик — Ты спятил! Да лучше я в ту разливуху вернусь на растерзание работягам! Компьютерные клубы злачнее, чем любой героиновый притон. Представь себе, сейчас в каждом доме есть компьютер и интернет, а тут тусуются мелкие бастарды, у которых дома нет ни компьютера, ни интернета, — выходцы из самых нищенских семей. И при этом их крыши текут от компьютерных игр, в одной минуте которых насилия больше, чем во всей жизни Чарли Мэнсона. Эта мелкая босота страшнее обкокаиненых беспризорников времен Гражданской войны. Говорю тебе, чувак, живыми мы не выйдем оттуда.


— Ай, да брось, ты просто начал трезветь, вот и выдумываешь всякое.


Зайдя в клуб, мы не увидели оголтелых беспризорников, готовых резать глотки за игровые минуты. За компами сидели точно такие же работяги, как и в той разливухе. Я помню, у меня один приятель держал компьютерный клуб в подвале магазина, так вот, там был настоящий ад — дым коромыслом, бухло рекой и драки на входе. Я разделял страх Вовчика, но в клубе царила на удивление мирная обстановка: мужики рубились в танчики, дружелюбно матерились и смеялись. Наверное, комбинатовским горемыкам дома жены с детьми не дают вдоволь порубиться, вот они и сбегают сюда, как когда-то убегали во двор играть в домино или пить пиво в бане. Помятый волосач с банкой энергетика дал нам заполнить какую-то анкету с фамилией, именем, никнеймом и номером телефона. Строгость такая же, как в библиотеке. Мы заплатили с Вовчиком сразу за всю ночь. На каждом компе стояла какая-то идиотская оболочка, показывавшая только ярлыки с играми. Патлач посмотрел на меня, как на идиота, когда я попросил его просто включить мне браузер. 


Я громко щелкнул затекшими суставами пальцев. Итак, приступим: “Футбол и расизм идут рука об руку с незапамятных времен”. И я тут же роняю голову на грудь и забываюсь сладким сном до самого утра.

ЗАХОДЯТ В ТЕЛЕГУ ДАНИЛА БЛЮЗ, ФУТБОЛЬНЫЙ ФАНАТ И КАРИНА СТРИМЕРША...

Хочешь узнать, что было дальше?
  • 30.11.2017
  • много